- Вы очень любезны. - Его светлость наполнил ему бокал.

- Давайте проголосуем, - предложил Нолан.

- Дьявол, - прорычал Кэйси. - Я наперед знаю результаты голосования. Всех устроит завтрашняя ночь, черт бы ее подрал.

- Благодарю вас, - произнес старый лорд Килготтен. - На кухне для вас будет приготовлена холодная вырезка. Вы сначала зайдите туда, может быть, вы будете голодны, а ведь работа предстоит нелегкая. Приходите завтра, скажем, часов в восемь вечера. К тому времени я увезу леди Кирготтен в Дублин в отель. Я не хочу, чтобы она заранее узнала, что ее дома больше не будет.

- Господи, да вы настоящий христианин, - пробормотал Риордан.

- Давайте не будем об этом особенно говорить, - сказал старик. - Я уже считаю все это совершившимся фактом, а я не склонен жалеть о прошлом никогда, джентльмены.

Он поднялся. Подобно старому слепому пастуху, пасущему своих агнцев, он удалился в холл, а за ним, семеня мелкими шажками, последовало разбежавшееся, но благополучно собравшееся вновь стадо.

Уже почти у дверей лорд Килготтен краем затуманенного старческого глаза как будто заметил нечто и остановился. Он повернулся и задумчиво уставился на портрет итальянского дворянина.

Чем дольше он смотрел, тем заметнее было, как у него дергаются веки, а губы шевелятся, словно произносят непонятные никому слова.

Наконец Нолан не выдержал и спросил:

- Что это, ваша светлость?

- Я вот только подумал, любите вы Ирландию или нет.

- Праведный Боже, конечно, да! - хором ответили все. Разве нужно об этом спрашивать?

- Я тоже, - приветливо молвил старик. - А любите ли вы то, что в ней есть, то, что существует на ее земле, ее достояние?

- Что толку об этом говорить, - ответили все.

- Тогда меня вот что беспокоит. Вот портрет кисти Ван-Дейка. Он очень старый, очень хороший, уникальный и дорогой. Это, джентльмены, наше национальное достояние.