- Кажется, я что-то подобное припоминаю, - ответил старик, пытаясь вспомнить, и кивнул, подтверждая, что в его расслабленном сознании и впрямь промелькнули какие-то воспоминания.

- Тогда вы согласитесь, ваша светлость, что нет ничего хуже женского молчания? И ничего не сравнится с тем, когда женщина стоит подобно гранитному монументу. Средняя температура в комнате упала так быстро, что я почувствовал, как прямо-таки полюса поменялись местами. Мы именно так это и называем, это у нас дома. Я даже обернуться не смел, чтобы не столкнуться лицом к лицу с Антихристом или его дочерью, как я иногда называю жену в знак уважения к ее матери. Наконец я услышал, как она глубоко втянула в себя воздух и этак очень холодно и спокойно, как какой-ибудь прусский генерал, выпустила его.

- Эта женщина голая, как сойка. А та - такая же сырая, как внутренности моллюска в момент прилива.

- Но это же плоды изучения натуры знаменитым французским художником.

- Господи, взгляни на это! Французским! - завопила она. Юбки едва прикрывают задницу - это французы; платья до пупа - тоже французы. Поцелуи взасос, которые смакуются в грязных романах, - тоже они. А теперь ты припер домой и еще хочешь прибить на стенку этих "французов". Что же ты в таком случае не снимешь со стены распятие и не повесишь на его место какую-нибудь жирную голую бабу?

- Я только глаза закрыл, ваша честь. Я искренне желал, чтобы у меня отсохли уши. "По-твоему, это то, что наши мальчики должны видеть на сон грядущий?" - спросила она. Дальше я помню то, что очутился на дороге, и вот я здесь, а вот обнаженные устрицы, ваша честь. Я прошу прощения и премного обязан.

- Кажется, они и в самом деле несколько легко одеты, сказал старик, держа в каждой руке по картине и внимательно их рассматривая, будто хотел найти в них все то, о чем говорила жена Блинки. - Глядя на них, я всегда думал о лете.